Главы

Время как беспристрастная стихия, сметающая поколения; смерть уводит и героя, и труса.

Конец земного различия — богатые и бедные, красивые и уродливые — все находят покой в крематории.

Душа входит в утробу, формируется, страдает в тесноте, выходит в мир, уже отягощённая кармой.

Человек, повисший на лианах над ямой со змеем, жадно ловит ртом струйки меда, тогда как мыши подгрызают корни, а пчелы кружат вокруг.

Материальное тело как глубокая яма, на её дне — огромный змей неизбежного времени.

Тело — колесница, разум — возничий, ум — поводья, чувства — кони; узда разума ведёт к освобождению, распущенность — к самсаре.

Царь без чувств на полу, родные и мудрецы окропляют его водой, обмахивают листьями, растирают тело.

Царь Дхритараштра, подавленный, на колеснице, ведущий траурный кортеж женщин и жителей, покидающих город к полю битвы.

Момент встречи Дхритараштры с Крипой, Ашваттхамой и Критавармой; сообщается о гибели армии и сына.

Мертвые стальные объятия слепого царя, крошащие железного «Бхиму»; мгновение перевёрнутой мести и спасительной хитрости.

Слепой царь, омытый водой слуг, смиренно слушает Кришну, признавая свои заблуждения и корень бед — привязанность к Дурьодхане.

Вмешательство мудрости, что гасит разрушительный гнев и меняет ход последствий.

Момент, где Бхима признает бесчестный удар и просит прощения, сталкивая свою правоту войны с материнским горем Гандхари.

Слепая мать-провидица, приподнятая повязка, луч разрушительной дхармы — касание взглядом, от которого меркнет красота и сходит блеск с ногтей царя.

Пейзаж Курукшетры как апокалиптическая панорама: трупы героев, оружие, драгоценности, хищные птицы и звери, пирующей нечисть.

Противопоставление величия при жизни и пыльной гибели; “ложе героев” как высшая, но земная конечность.

Юные невестки, с распущенными волосами и босыми, в браслетах, бредут по кровавой жиже, отгоняя шакалов и стервятников.

Диалог скорби и божественного свидетеля; мать среди трупов сыновей, обращение к Мадхаве/Мадхусудане.

Личная скорбь, нежность и беспомощность перед смертью героя.

Тело Карны, залитое кровью, лишённое дыхания, как поверженный лев/тигр; символ крушения непобедимого героя.

Мощный правитель, поверженный судьбой; дикость поля битвы и человеческая любовь, тщетно защищающая мертвого.

Солнцеподобный сын Шантану, возлегший на ложе из отточенных стрел, хранит дыхание как бессмертный; закат героя как закат солнца и рода.

Женщины Бхуришравы, окружив тело, причитают, вспоминают его доблесть и «отрезанную руку», обвиняют Арджуну и Сатьяки.

Святая слепая царица, переполненная скорбью, налагает рок на Кришну за бездействие перед взаимным истреблением родов.

Бездымные огни, как звезды в тучах; ритуал, порядок, перечисленные имена — масштабная панорама утраты.