Вьяса обращается к Дхритараштре

В дворцовом дворе, среди пальмовых листьев и заботливых рук, лежит Дхритараштра, чьё горе на время отняло силы: его поднимают прохладной водой, бережно растирают, обмахивают, пытаясь вернуть царя к жизни. Тонкая печаль читается в позах окружающих — в том, как они стараются удержать человека от окончательного распада. Рядом стоит Вьяса: спокойный, строгий, с поднятой рукой, как будто его слово становится мостом между земным страданием и высшей правдой. Над царём проступает видение небесного совета — мягкая улыбка Вишну, молящаяся Матерь-Земля и Нарада, — и световые лучи связывают двор и небо, оставляя в воздухе чувство неизбежности судьбы и возможности выстоять. Этот образ — перелом мгновения: скорбь достигает предела, но рядом уже присутствует голос Вьясы, который переводит утрату в смысл. Бытовые жесты ухода — вода, ладони, веера — делают трагедию человеческой и осязаемой, а неподвижная фигура мудреца подчёркивает её высший, метафизический масштаб. Небесное видение не отвлекает от Дхритараштры: оно возникает как ответ на его стенание, как объяснение причин беды и предначертанности событий. В результате появляется не утешение в бытовом смысле, а новое состояние царя — готовность жить и погасить пожар горя водой мудрости.