Горькие воспоминания о Сомадатте, Бхуришраве и Шакуни

В широко раскинувшейся равнине развернут горький знак гибели Бхуришравы: поверженная колесница, тело воина и стая птиц над ним превращают войну в неподвижный приговор. И всё же первыми бросаются в глаза вещи траура — золотой зонт, опрокинутый и скрытый дорожной пылью, и рядом лежащая отрубленная рука, как немая утрата силы и достоинства. Вокруг тела стоят женщины, тонкостанные и полуразорванные от скорби: распущенные чёрные волосы, опущенные руки, навзничь падение и беззвучные взрывы причитаний читаются как коллективное обвинение. Против тишины природы и рассветного света их плач звучит особенно тяжело — как память, которая не даёт забыть бесчестие, разорившее род и честь. В сцене сталкиваются величие царского знака и его крушение: золотой зонт лежит символом поверженной власти, лишённой покровительства. Отрубленная рука показана не как зрелище, а как предмет траурной близости — напоминание о том, что герой был лишён даже утешения тела и смысла долга. Женский плач вокруг тела складывается в единый хор: распущенные волосы и резкие жесты скорби передают укор и отчаяние, которые граничат с нравственным обвинением. Стая птиц над убитым действует как суровый знак расплаты, превращая поле брани в место, где даже красота равнины не отменяет тления и утраты.