Гандхари созерцает поле битвы

На переднем плане стоит Гандхари в темном саре: повязка скрывает очи, но лицо хранит сосредоточенную боль и спокойную решимость принять услышанную ею истину. Ее взгляд направлен в пустынную даль Курукшетры, где слились пыль, кровавые следы и бесчестная жатва смерти. Далеко простерлось поле, усеянное телами, золотыми доспехами и рассыпанными украшениями, над которым кружат хищные птицы и тягостно вьется тревожный воздух. Среди этой безмолвной бойни, как знак высшей милости и нестерпимой потери, светится явившийся образ ее сына — и скорбь матери становится одновременно личной и всеобщей. Сцена опирается на прозрение Гандхари: Вьяса дарует ей внутреннее зрение, и она видит итог битвы во всей его жестокой полноте. Масштаб поля, где слава обращается в прах, вступает в контраст с тихим напряжением Гандхари: она не действует, она свидетельствует собственной скорбью. Возникающий сын отделен от остального мира тонким светом видения; это не утешение, а предел, к которому подводит плата войны и родовой судьбы. На фоне рыдающих женщин и кружащих хищников образ становится траурной эпитафией: герои «потухают», а сердце матери вспоминает, что у любой победы есть цена.