Главы

Дурьодхана, лежащий в крови, «как алтарь», окружённый тремя воинами — Ашваттхамой, Крипой и Критавармой, «тремя огнями».

Великий царь, победитель, в пыли — сокрушён горем после вести о гибели сыновей и войска.

Момент, когда Драупади, побледнев от скорби, падает перед царём; Бхима бросается поддержать её; заледеневшая тишина лагеря скорбящих Пандавов.

Ашваттхама тянется к стальной чакре Кришны — и не может даже сдвинуть её.

Риши как живой предел, усмиряющий разрушение; божественный арбитраж между брахмастрами.

Смирение и дисциплина побеждают неистовство космического оружия.

Ашваттхама, отмеченный проклятием, обречённый на вечное одиночество и разложение, бродит по непроходимым чащам.

Рудра восстает из первичных вод; бескрайние сонмы существ на земле; лучезарная, но гневная энергия Рудры уходит в недра.

Рудра поражает «сердце ягьи», и олицетворённая жертва, обратившись оленем, уносится к небесам вместе с Агни.

Личное крушение власти и отцовства перед масштабом войны.

Время как беспристрастная стихия, сметающая поколения; смерть уводит и героя, и труса.

Конец земного различия — богатые и бедные, красивые и уродливые — все находят покой в крематории.

Душа входит в утробу, формируется, страдает в тесноте, выходит в мир, уже отягощённая кармой.

Человек, повисший на лианах над ямой со змеем, жадно ловит ртом струйки меда, тогда как мыши подгрызают корни, а пчелы кружат вокруг.

Материальное тело как глубокая яма, на её дне — огромный змей неизбежного времени.

Тело — колесница, разум — возничий, ум — поводья, чувства — кони; узда разума ведёт к освобождению, распущенность — к самсаре.

Царь без чувств на полу, родные и мудрецы окропляют его водой, обмахивают листьями, растирают тело.

Царь Дхритараштра, подавленный, на колеснице, ведущий траурный кортеж женщин и жителей, покидающих город к полю битвы.

Момент встречи Дхритараштры с Крипой, Ашваттхамой и Критавармой; сообщается о гибели армии и сына.

Вмешательство мудрости, что гасит разрушительный гнев и меняет ход последствий.

Момент, где Бхима признает бесчестный удар и просит прощения, сталкивая свою правоту войны с материнским горем Гандхари.

Слепая мать-провидица, приподнятая повязка, луч разрушительной дхармы — касание взглядом, от которого меркнет красота и сходит блеск с ногтей царя.

Пейзаж Курукшетры как апокалиптическая панорама: трупы героев, оружие, драгоценности, хищные птицы и звери, пирующей нечисть.

Противопоставление величия при жизни и пыльной гибели; “ложе героев” как высшая, но земная конечность.

Юные невестки, с распущенными волосами и босыми, в браслетах, бредут по кровавой жиже, отгоняя шакалов и стервятников.