Махадев получает долю даров

На широкой, горной панораме Рудра в оленьей шкуре поднимает громадный лук; даже один его жест наполняет пространство тревогой. Солнце тускнеет, луна бледнеет, ветры как будто замирают, а след от натянутой тетивы ведёт взгляд к алтарю. Из самого центра жертвоприношения рождается оленеподобная сущность: она взмывает вверх, сопровождаемая богом огня, и в светящемся движении превращает ритуал в бегство. Вдалеке, среди потрясённого ландшафта, боги в страхе и замешательстве — так разрыв мирового равновесия становится зримым. Момент здесь выбран как перелом: Рудра приходит не как свидетель, а как сила, требующая признать свою долю в законе ягьи. Затемнение светил и неподвижность стихий служат не фоном, а знаком нарушения порядка — ягья теряет полноту, когда в неё не включён Рудра. Превращение жертвоприношения в оленя делает происходящее живым символом: священное обращается к небу и вырывается из обряда, словно сердцевина ритуала поражена. Огненная сущность Агни рядом с восхождением подчёркивает, что разрушение и восстановление в этом мифе не случайны, а ведут к выправлению равновесия.