Ашваттхама

Кауравы и Пандавы выстраиваются и ревут, как океан; фронты сходятся под знаменами, зонтами, сияющими доспехами.

Полдень как зенит судьбы; поток крови и обломков — итог ослепления и упорства; звук крика, ставший пейзажем.

Бхима, соскочив с колесницы, замирает с поднятой палицей—как скала, как Кайласа; фигура неодолимой силы перед натиском Дурьодханы и Ашваттхамы.

Кольцо защитников, сжимающееся вокруг Бхишмы, в глубине поля; к нему рвутся Пандавы, фронт пылает множеством пересекающихся дуэлей.

Космические и природные отклонения как пророчество кровавого побоища и судьбоносной схватки.

Благочестивый воин отрекается от продолжения резни и зовёт Юдхиштхиру исполнить неизбежное.

Колесница-алтарь, лук-дуга пламени, стрелы-жертвенный огонь; Бхишма пожинает войско как пожар по сухостою.

Поле брани как стихия: кровь — вода, колесницы — водовороты, кости — отмели, оружие — рыба/пена стрел.

Вихрь пыли, туча стрел, солнце в дымке; Дрона как бы «поглощен» полем боя — нерв главы.

Война как ритуальная игра, в которой ставка — жизнь Дроны; крики двух армий; Дрона — цель и трофей.

Арджуна являет огненное превосходство; знамя Ханумана сияет, стрелы — солнечные лучи, враги тают, как в конце века.

Монолитное войско в форме круга, десятитысячная фаланга лучников, общая клятва стоять стеной, красные знамёна с золотом, красные одежды и гирлянды, дым благовоний — неприступный механизм войны.