Бхима и Гхатоткача свирепствуют на поле брани

В разгар боя, на фоне огня и дыма, Гхатоткача возвышается среди ракшасов, и его сила обретает зримый, тяжелый облик: из поднятых жестов вырывается чудовищный морок, превращающий натиск в хаос и обращающий ряды Кауравов в беспорядочное отступление. В воздухе ощущается тот самый перелом — когда бой перестает быть схваткой и становится разладом всей рати. Слева и внизу лежат поверженные колесницы и рвутся знамёна, в среднем плане видна паника и бегство к лагерю; над всем царит закатная суровость. На небольшом возвышении раненый Бхима опирается на свой стяг и стоит с поднятой палицей — болью отмеченный, но непоколебимый — рядом с тем, как воля Пандавов утверждает победу через страх и морок. Сцена строится на контрасте: Бхима — каменная стойкость, сжавшая боль, а Гхатоткача — демоническая энергия, обращающая поле боя в кошмар распада. Чародейство показано не как легкая иллюзия, а как сила, имеющая вес и направление: ее тени и зверообразные образы «ломают» движение врага и разрывают строй. Внизу и по сторонам разбросаны следы жесткой сечи — упавшие колесницы, знамена, поваленные фигуры, тогда как вдали строй Кауравов уже расслаивается на бегущие силуэты. Закатное небо и дым создают торжественную мрачность финального момента: победа Пандавов звучит не празднично, а неотвратимо, как итог ужаса, который обрушил Гхатоткача.