Дрона пытается пленить Юдхиштхиру

На закате поле битвы развернуто как бескрайний океан: слева тяжело надвигается колесница Дроны с бычьими мотивами, а от натянутой тетивы тянется плотный поток стрел, превращаясь в ослепительные световые лучи. Между вихрем удара и дальним горизонтом поднимается пыль, скрывая солнце в золотой завесе. Справа колесница Юдхиштхиры окружена союзниками, и сам царь отмечен мягким холодным сиянием — словно лунный свет среди огня. Напряжение мгновения чувствуется в том, как стрелы пересекают пространство, будто сеть, а общий строй Пандавов удерживает хрупкий центр, пока гроза Дроны вот-вот сомкнется. Сцена опирается на главный рывок главы: Дрона, «бык среди дваждырожденных», врывается в середину поля, стремясь пленить Юдхиштхиру. Здесь его сила читается не как одиночный поединок, а как неостановимый поток разрушения. Царю в этом миге отведена роль морального центра: его сияние спокойнее и «холоднее», чем жаркая светимость стрел и пыльного солнца. Вокруг — кольцо защищающих колесниц, которое делает угрозу Дроны видимой, но не всесокрушающей. Метафора стрел как небесных лучей усиливает ощущение апокалипсиса боя: линия, пересекающая пространство, превращает оружейную ярость в космическую стихию. В композиции важен контраст масштабов — огромная мощь Дроны и почти уязвимая, но стойкая фигура Юдхиштхиры. Пыль на закате служит финальной драматической вуалью перед тем, что вот-вот изменит ход дня. Внутреннее напряжение остается главным чувством: победа здесь измеряется не расстоянием, а долей секунды и крепостью защиты.