Арджуна повергает врагов в пылу сражения

На широкой степи вдаль уходит поле сражения: в туманной дали мерцают знамена и темнеют силуэты колесниц, а между дымом и пылью выделяется Арджуна на белой колеснице. Его лук Гандивы мыслится как солнечный свет — стрелы разлетаются золотыми лучами, прорезая ряды врага. Арджуна не задерживается в стычке: его натиск уподоблен неостановимому рассвету, который истощает противника и заставляет войска Куру распадаться на отдельные образы — падающие знаки, разорванные линии, уходящие в сумрак. Сцена звучит как клятва в движении, где сила долга становится светом. В этой сцене главенствует образ Арджуны как солнечного воина: его Гандива словно собирает волю в единый световой удар, превращая битву в ритм клятвы и исполнения. Степь дана просторной и спокойной, чтобы дальняя схватка читалась как судьбоносный знак, а не как набор частных деталей. Вражеские фигуры воспринимаются скорее как тени, стыдливо редеющие перед лучами. Лучи стрел образуют ясные направления, ведущие взгляд к фигуре Арджуны: он становится мерой происходящего, а окружающий хаос — лишь фоном для неизбежного прорыва. Смысл сцены поддержан ощущением мифической высоты: свет здесь не украшение, а действие, благодаря которому сопротивление истощается и теряет строй.