Арджуна сокрушает рать Духшасаны

Дальняя перспектива удерживает размах сражения: в дымном воздухе и пыльной дали Арджуна на колеснице виден как малый, но сияющий центр, натянувший Гандиву. Тонкая лучевая энергия вокруг фигуры делает его действие предрешающим, а поток летящих стрел читается как непрерывный смертельный ход боя. Перед ним слоновье войско Духшасаны рушится и оседает на землю титаническими массами — каждая падением напоминает природную катастрофу. На переднем плане остаются обломки колесниц и гирлянды, а символические знаки утраты превращают жестокость в величавый смысл: поражение строя становится поражением самой воли к сопротивлению. Сцена опирается на образ Арджуны как солнечного воителя: он не подменяет собой мир, а словно собирает вокруг себя порядок времени и удара. Слоновья масса трактована как стихия. Их падение читается геологично и величаво, поэтому бой воспринимается не как ряд эпизодов, а как неумолимый перелом. Поток стрел объединяет пространство: линии полёта становятся ритмом разрушения и связывают далёкий фронт с тем, что происходит на поле. Украшения, гирлянды и стилизованные «лотосы» вместо натурализма придают эпическому ужасу сдержанную, почти ритуальную ясность — так запоминается исход битвы, а не подробности крови.