Адхарма

Брихаспати, уже вершитель богов, бледнеет из-за возвышения соперника; Индра обещает силовое решение.

Начальная метафора глубины скорби — герой, затменный тьмой.

Божественное присутствие как внутренний источник воли, речи и направления, “водный поток” ведущий по склону.

Ликвидация гордыни и ложной силы; победа аскетической дхармы над воинским высокомерием.

Жадность как узел/цепь/змей, рассечённый острым мечом решимости и различения.

Тело-человек как древний город: девять ворот, три нади, пять стихий, три гуны, десять чувств, ум и разум — механизм, в котором всё переплетено.

Властолюбие, накопление, почёт/бесчестие, жар и холод страстей как огненно-золотая власть, к которой тянутся люди.

Момент прозрения Уттанки: упавшая седая прядь, гулкая усталость, слезы, жгущие как огонь, и мягкий жест дочери наставника.

Субхадра, разорванная горем, взывает к брату, напоминая его клятву оживить внука Абхиманью.

Арджуна на колеснице в диадеме обращается к окружившим его тригартам с примирительной речью, удерживая ярость из послушания приказу Юдхиштхиры.

Точная, милостивая, но сокрушительная демонстрация силы Арджуны: шлем летит «на огромное расстояние», войско замирает в изумлении.

Риши с состраданием останавливают кровную жертву, Индра горделиво отвергает их совет; начало раскола.