Дхарма как высший и подвижный закон

Сакральный мудрец у порога табуированного мира; столкновение чистоты и нечистоты в предельной нищете.

Стихия смывает силу и гордыню; охотник, подобный Яме, сам становится жертвой страха и холода.

Одинокий сизокрылый голубь на древнем дереве, в тишине после бури, оплакивающий пропавшую супругу; дом без хозяйки как пустыня.

Высшая жертва ради долга гостеприимства; святость подвига.

Верность и праведность возносят; небесная колесница, сияние, окружение праведников.

Джанамеджая, изгнанный брахманами и подданными, бродит по дремучему лесу, изнурён аскезой и виной.

Джанамеджая, терзаемый виной и страхом Ямараджи, смиренно умоляет Шаунаку о милости.

Царь, отказавшийся от роскоши, в суровом обете, обращён к праведности под словом риши; момент внутреннего перелома.

Шива по просьбе Умы нисходит к скорбящим, вода с ладони возвращает младенца к жизни; утверждение веры, надежды и благодати.

Могучее древо с бесчисленными ветвями, цветами и плодами, дающее убежище животным, путникам и аскетам.

Голое дерево без ветвей, листьев и цветов на вершине Гималаев, а над склонами — стремительные потоки ветра; встреча взглядами: дерево — устыдённое, ветер — величественный, всесильный.

Жадность как бездонная стихия, питаемая потоками желаний и приобретений.