Дрона, видя недобрые знамения, обращается к Ашваттхаме

В тревожной вышине разыгрывается знак, предвещающий кровавое столкновение: безголовый метеор пронзает небесную гладь, а вокруг светил проступают нимбы зловещего оттенка. Поле брани внизу кажется лишь тонкой полосой движения — силуэты колесниц и двух армий теряются на фоне космической угрозы, заставляя ощутить, как мала и уязвима человеческая воля перед роком. Слева, в тесном человеческом масштабе, Дрона в обращении к Ашваттхаме сдерживает жар тревоги жестом и взглядом. Его фигура не перетягивает внимание у знамений: она выступает свидетелем и провозвестником, тогда как природа и небо уже объявили о переломе, который близко подойдёт к Бхишме и Арджуне. Здесь эпос начинается с чтения знаков: катастрофа не навязана боем, а заранее проступает в изменившемся порядке мира. Центр сцены удерживает метеор — символ разрыва судьбы, лишённой «головы» смысла и направленности. Его свет и тень создают чувство затмения и предела. Небо доминирует над землёй: битва показана издалека, чтобы зритель воспринимал её как стихию, почти безличную, подчинённую высшему приговору. Дрона рядом с Ашваттхаме звучит тише знамений, но важнее для человеческого измерения — как голос знания перед тем, как кшатрийский долг всё равно зовёт в бой.