Арджуна освобождает Дурьодхану

В разреженной тишине леса Двайтавана Арджуна стоит с опущенным луком, с мягкой улыбкой великодушия. Перед ним Читрасена, склоняющийся в знак уважения, а среди раздвигающегося небесного сияния раскрывается решение, пришедшее не силой, а праведной волей: пленники освобождаются, и в их рядах Дурьодхана выглядит особенно подавленным. Над полем разорванных стрелами следов проступает светящаяся «сеть» — как порядок, вписанный в небо, без кровавой жестокости. Сверху в мягком, полупрозрачном присутствии является Индра, и потоки амриты оживляют павших гандхарвов, возвращая миру дыхание жизни; на этом фоне унижение гордыни превращается в тихое свидетельство торжества милости. Сцена строится вокруг момента освобождения: Арджуна не празднует победу, а подтверждает право на милость, и именно поэтому судьба врага меняется. Сияние над полем боя читается как небесный закон — «сеть стрел» воспринимается не как угроза, а как знак установленного равновесия, где сила служит справедливости. Фигура Дурьодханы в отдалении контрастирует с достоинством Пандавов: освобождение оказывается для него не облегчением, а стыдом, который невозможно прикрыть. Метастихийный мотив Индры и амриты связывает человеческое решение с метафизическим восстановлением порядка: павшие гандхарвы оживают, и возвращение жизни завершает этот нравственный перелом.