Дурьодхана устраивает жертвоприношение

Пышный дворцовый двор перед жертвенным огнем полон блеска и порядка: горят подношения, вокруг алтаря стоят брахманы, а на возвышении восседает Дурьодхана, принимая почести и одобрение. Немного правее центра Карна в бронзово‑золотом панцире произносит клятву, и из его жеста тянется тонкая тёмная нить в далекую дымку, где лишь намечен силуэт лучника; ликование Кауравов рядом с предвестием неминуемой войны звучит как радость, окрашенная будущей бедой. Сцена держится на двойном напряжении: величие обряда ощутимо в огне и роскошных дарах, но рядом с ним появляется роковая энергия обета. Карна отделён от общего хора тем, как смотрит и как поднимает руку: его панцирь читается как знак неизбежной защиты и как символ клятвенной упрямости. Дурьодхана и приближённые принимают слова с одобрением, превращая личную решимость в общественно санкционированное решение. В далёком плане намёк на Арджуну остаётся силуэтом, а «нить судьбы» связывает клятву с горизонтом; так торжество оборачивается началом приговора.