Кауравы

Вход Дроны в строй Пандавов как стихийный пожар и гроза; золотой лук-молния, гром тетивы, паника войск.

Палицы как молнии/метеоры/змеи, высекающие огонь — овеществление ярости и судьбы.

Арджуна, прикасаясь к оружию, клянётся Кришне, что завтра отсечёт голову Джаядратхе, несмотря ни на богов, ни на войска.

Лобовой упрёк: «бесполезны сетования твои… поздно». Санджая — прямой, твёрдый; царь — смирён, но поздно.

Образ двух сияющих войск как грозовых туч с молниями, сходящихся навстречу под солнцем в зените.

Бесчеловечная красота ужаса — головы как «лотосы», золотом пестреющие окровавленные тела, знамёна и доспехи, превращающие бой в жуткую декоративную панораму.

Стремительный прорыв Арджуны и Кришны сквозь ряды войск; непревзойдённое искусство управления и огненный дождь стрел.

Рукопашная развязка — герой-ракшас, соскочив с колесницы, поднимает противника, вращает и сокрушает о землю, как кувшин о скалу.

Неисчислимое, идеально организованное войско Кауравов как космогонический океан, где полководцы — стихии, оружие — рыбы, знамёна — лотосы, кони и слоны — волны.

Дрона, поднявшийся после речи, идет в ночную сечу, «затмевая кшатриев как солнце звезды».

Разъярённый Дурьодхана, обрушивающий слова-стрекала на Дрону и Карну, переламывает инерцию поражения.

Момент пробития грудь дротиком Шакры и гигантское тело ракшаса, как гора в облаках, обрушивается, давя войско.