Колодцы, пруды и деревья

Спокойный водоём полон живой влаги, у самой кромки человек в простом жесте опускает саженец в землю, продолжая заботу о мире. Вода отражает дерево и поддерживает корни, словно дар, который питает всех существ и делает жарное время терпимым. Молодой ствол превращается в вертикаль света: внизу корневая сила, вверху ветви, в которых мягко различимы силуэты предков и благосклонных божеств. Под кроной и у воды разные гости находят отдых — тень, прохладу и пищу для жизни, а само созидательное дело становится мерой праведности. В основе сцены — мысль о том, что праведность проявляется в поддержке жизни: вода становится домом-другом, а дерево — «детями» сеятеля, служащими ему после смерти. Жест человека намеренно скромен, но место действия велико: он стоит у водоёма и соединяет два дара — воду и росток, из которых рождается общий покой для множества живых существ. Вертикаль света связывает земное и небесное без резкой театральности: образы предков и божеств воспринимаются как тихое прибежище в ветвях, где благодарность продолжается. Пруд наполнен смыслом дара: он утоляет жажду, приносит прохладу и делает возможным дружелюбное сосуществование людей, путников и животных, собирая миры вокруг одной благой меры.