Счастье и страдания

Над эпическим пейзажем разыгрывается космическая метаморфоза: Раху глотает луну, и диск света частично исчезает во тьме. От этого знака по земле расходится разлом — слева тёплое сияние и покой, справа холодная тень и опустошение, словно счастье и страдание уже размечены законом природы. В светлой стороне на возвышении сидит мудрец в медитации — тихий, почти незаметный, но устойчивый в миг двойственности. Его спокойствие не спорит с затмением: оно отвечает на мысль главы, что мирское блаженство кратко и переменчиво, тогда как ясность души не зависит от видимого света. В основе сюжета — затмение как символ: счастье уподобляется луне, которая меркнет, когда приходит тьма Раху. Ландшафт разделён на два состояния бытия — благодатный свет и давящую тьму, чтобы зримо проявить контраст правды и лжи, радости и боли. Фигура мудреца намеренно мала и далека: важнее не действие, а неподвижность внутренней опоры, возникающей над двойственностью. Тон и цвет подчинены метафоре преходящего: тёплые лучи над храмом и холодные тени над безмолвной равниной делают мысль главы ощутимой без пересказа.