Вьяса наставляет Юдхиштхиру

Вьяса стоит у края утёса, спокойно указывая рукой на высший порядок, а Юдхиштхира, сокрушённый собственной виной, склоняется в молчании. Их человеческий масштаб подчёркнут тишиной и сумраком долины, где остались лишь руины да рассеянные следы битвы. Над всем медленно вращается Колесо Времени: его светлый центр словно вбирает в себя павших, поднимая их в небо тонкими сияющими нитями. На горизонте едва различим белый ритуальный конь — знак того, что скорбь получает исход в искуплении, а дхарма остаётся путём к восстановлению власти и мира. Сцена ставит переживание Юдхиштхиры в один ряд с законом Времени: личная скорбь не отменяется, но становится меньше того, что ею распоряжается. Колесо в небе не спорит с трагедией — оно переводит её в метафизическую меру, где смерть приходит по долгу и по деяниям. Фигуры Вьясы и царя намеренно даны далеко: важнее не лица, а жест наставления и состояние покорности. Так акцент смещается от обвинения к очищению. Тонкий образ ашвамедхи на горизонте связывает наставление с дальнейшим действием: искупление мыслится не как забывание, а как возвращение порядка через ритуал и милость.