Сатьяки приближается к Арджуне

На закатной равнине Сатьяки в разгар прорыва окружён густой сетью стрел, а золотые знамена тригартов сжимают строй вокруг одного воина. Его поза полна неистовой лихости: шаг и рывок превращаются в «отзвуки» движения, и потому кажется, что в бою — множество колесниц, хотя действует лишь один герой. Дальше по диагонали тянется алое русло — след битвы, где в мягких, призрачных силуэтах угадываются лики павших царей. На правом пригорке Кришна указывает, а Арджуна напряжён и тревожен: прибытие Сатьяки приносит не облегчение, а новый узел ответственности в тесной спешке предвечернего часа. Сцена строится вокруг столкновения мощи и окружения: Сатьяки один в центре, но вокруг него ощущается разрастание силы, как будто поле боя отвечает на его дерзость. Золотые знамена тригартов и плотная завеса стрел задают сдавливающий ритм, а рычащая «львиная» манера движений делает прорыв похожим на вихрь, который невозможно остановить. Алое русло битвы работает как цена подвига: оно не только обозначает жестокий итог, но и собирает вокруг себя память о павших, превращая разрушение в трагический знак. Вдали, пусть и в меньшем масштабе, Кришна и Арджуна удерживают смысловой горизонт главы: наблюдение за Сатьяки сразу окрашено тревогой Арджуны о том, что победа не снимает угроз.