Опасения Юдхиштхиры

Среди апокалиптического грохота битвы Юдхиштхира остается один на золотой колеснице: его фигура кажется хрупкой на фоне вздымающейся пыли, разорванных строев и множества воинов, а взгляд обращён туда, где не хватает самых верных опор. В глубине поля выделяются два знака отсутствия — тигриный силуэт как намёк на Сатьяки и луковая выемка на месте Арджуны, будто само пространство обходит их стороной. Пыль и дым создают вокруг этих «пустот» особое замирание, и тревога царя превращается в тягостный, почти ощутимый разлом мира. В этой сцене главное не сражение как действие, а разрыв связи: Юдхиштхира замечает, что привычные голоса и присутствие воинов не доходят до него. Две пустоты в дальнем плане читаются как зрительный укол: Сатьяки исчезает из видимости, а Арджуна не отвечает тем знаком, по которому обычно держится надежда. Юдхиштхира изображён не героем в центре славы, а правителем, который несёт внутреннюю тяжесть долга и потому всматривается в туман, будто пытается вернуть порядок знанием. Масштаб поля подчёркивает одиночество царя, а свет, прорывающийся сквозь дым, выделяет места отсутствия как судьбоносные немые знаки.