Битва ракшасов и обезьян Равана посылает в бой Кумбхакарну

Широкая сцена штурма у стен Ланки погружена в пыль и грохот: обезьяны и воины крушат укрепления, вал заполнен шумом и движением, а золотой дворец Раваны мерцает вдали сквозь облака. На переднем плане и в среднем плане разлетаются обломки, гнутся деревья, и вся крепость будто содрогается от силы уже начавшейся войны. Над этим вихрем под дворцом из тёмной залы поднимается Кумбхакарна — величественный, полусонный, с приоткрытыми глазами и поднятой грудью, как будто в его первом вздохе начинается новая мера беды. Равана на балконе жестом зовёт последнюю мощь, а тревожный свет выделяет лицо гиганта, превращая шум битвы в предвестие неизбежного продолжения. В этой сцене война достигает перелома: от разрушительного натиска у стен Ланки взгляд переходит к моменту, когда Равана решается вызвать главную тяжёлую силу — Кумбхакарну. Контраст масштаба работает как драматический акцент: многолюдные массы ванаров и царские укрепления воспринимаются живым шумом, тогда как гигант под дворцом становится спокойной угрозой, которая медленно набирает дыхание. Образ строится на двух атмосферах — дневного штурма, где клубится пыль, и холодного полумрака пещерного входа, откуда появляется фигура колосса; так пробуждение читается как переход к новой фазе катастрофы. Свет, падающий на приоткрытое лицо Кумбхакарны, связывает приказ Раваны с ощущением неотвратимости: ещё мгновение — и хаос у стен обретёт против себя непреодолимую мощь.