Дурьодхана уговаривает Дхритараштру возобновить игру в кости

В величественном тронном зале слепой Дхритараштра сидит неподвижно, а Дурьодхана наклоняется к нему вплотную, ведя разговор жестом и дыханием — так, что власть словно отдаёт право решения чужому замыслу. Впереди звучит не разум, а напор: уверенная поза Дурьодханы поддержана присутствием Шакуни и Карны, словно союзников одной воли. Слева в стороне видна Гандхари — в глубокой скорби и тревожном обращении к царю, тогда как старейшины (среди которых узнаются Бхишма и Видура) отступают, возражая без силы изменить ход событий. В убранстве пола и мягкой игре тени проступает змеиный образ-предвестие беды, обвивающий основание трона, пока золотистые лучи света лишь подчёркивают хрупкость последнего мира. Этот эпизод читается как поворот: решение, принятое под шёпот, а не под свет разума. Дурьодхана выглядит как человек, который знает, как воспользоваться слабостью отца — и делает это прямо сейчас, в одном коротком мгновении близости. Тронный зал написан с особой торжественностью, но торжественность не спасает: человеческая драма у подножия трона становится центром тяжести сцены. Гандхари, напротив, держит в себе голос предупреждения, который звучит почти безнадёжно. Шакуни с намёком на игру в кости и Карна как молчаливое подтверждение замысла придают разговору оттенок расчёта. Противодействие мудрых присутствует, но оно оттеснено — видно, что старшие не могут переломить решение. Тонкие змеиные тени в орнаменте и свете работают как символ: не фантастика, а метафора ядовитой логики, которая уже проникла в намерение. Так сцена становится предвестием будущего бедствия — ещё до того, как развернётся сама игра.