Уттара оплакивает Абхиманью

В центре сцены — Уттара с головой Абхиманью на коленях: юная жена склонилась к поверженному герою, бережно собирает в пучок его слипшиеся от крови волосы и говорит с ним так, будто он ещё может услышать. Её рука у виска и неподвижный, лотосоокий облик Абхиманью соединяют ритуальную нежность с окончательной бесповоротностью утраты. Снятые золотые украшения и следы жестокой битвы не отменяют величия павшего: его достоинство прочитывается даже в тишине после боя. Вокруг — разорённое поле, поднятая скорбью близость женщин и далёкая безжалостность природного круга, тогда как мягкий священный свет отделяет его славу от мрака случившегося. Абхиманью показан не только как убитый: в лице и спокойствии тела проступает то самое «величие, не меркнущее в смерти», о котором говорится в главе. Жест Уттары — упрямое, почти детское удерживание любви посреди катастрофы: она гладит и собирает волосы, обращается к павшему как к живому, и от этого горе становится особенно беззащитным. Поле вокруг говорит языком последствий: следы оружия, жестокая опустошённость и присутствие тех, кто завершает войну тягостной природной работой, усиливают ощущение, что человечность здесь разрушена. Смысл сцены держится на контрасте — хрупкая красота юной жены и разорванная ткань битвы — и на тихой отметине света, которая словно свидетельствует о моральной высоте героя и его непреложной участи.