Бхима убивает оставшихся сыновей Дхритараштры

Бхима стоит на колеснице в круге сияния и стреляет в разгар общего натиска: его гнев по силе и ясности подобен вселенскому суду, а в воздухе расходится поток разноформенных стрел, мерцающих светом судьбы. Вокруг — пышные деревья кимшука и густая трава, красота которых делает происходящее еще страшнее: тела и колесницы обрушиваются на поле, и гибель читается через метафору падающих цветущих деревьев, как итог безостановимой кары. Сцена строится вокруг главного образа Бхимы как воплощения священного возмездия: его ярость здесь не “вспышка”, а неотвратимое завершение давнего приговора. Лавина стрел показана не единым потоком, а целым набором “языков” оружия — разными очертаниями и разной мерой света, чтобы каждая смерть была частью одного рокового рисунка. Метафора с кимшукой работает как образ рода, который валится под ударами: падение воинов уподобляется сломанным цветущим деревьям, и от этого ужас приобретает эпическую красоту без крика. На фоне остается природа — высокая, читаемая, торжественная; именно контраст между цветением и разгромом превращает момент битвы в символ исполнения неотвратимого рока.