Дурьодхана атакует так, будто силой одного натиска ещё можно вернуть весь рушащийся мир. Его стрелы поражают Юдхиштхиру, Бхиму, Накулу, Сахадеву, Дхриштадьюмну, Сатьяки, сыновей Драупади. Он держится с мрачным мужеством, и это нельзя свести к трусости или пустой браваде.
Но стойкость Дурьодханы уже не спасает. Пандавы и их союзники отвечают вместе, его братья возвращаются к нему, вокруг вспыхивают отдельные поединки. Битва становится неудержимой: не потому, что в ней много силы, а потому, что почти не осталось места для остановки.
Гнев в такой стадии перестаёт спрашивать, ради чего он поднялся. Он уже сам хочет продолжения. Человек может быть храбрым, собранным, даже величественным в своём сопротивлении — и всё равно служить разрушению, если не способен признать предел.
Дурьодхана здесь трагичен именно своей силой. Он не падает сразу, не просит пощады, не исчезает из боя. Но его сила направлена на удержание неправды, которую он слишком долго называл своим правом. Поэтому каждый новый всплеск мужества только глубже вдавливает его в выбранный путь.
Это узнаваемо в жизни, когда человек после долгой ошибки вдруг становится особенно твёрдым. Он может говорить красиво, бороться до конца, заражать других решимостью. Но если внутри нет готовности к правде, такая твёрдость превращается в способ не остановиться там, где остановка была бы спасением.
Слушать главу 0776 стоит как картину гнева, дошедшего до предела. Здесь нет мягкого выхода. Есть поле, где сила ещё впечатляет, но уже не исцеляет, и человек, который продолжает сражаться, потому что не может признать: сама причина борьбы стала ложной.