Наказания и последствия за грехи и преступления

Тёплая долина с рекой и скалами служит тихим преддверием посмертного закона: на среднем плане — погребальный огонь, от которого в дымке поднимается прозрачная фигура души. Рядом, в стороне и совсем без человеческих поз, горит малый свет Праведности — единственный спутник, который не возвращается к делам живых. Дальний план разводит судьбу на две дороги. В светлой стороне проступают очертания высокого храма и мерные лучи, ведущие к блаженным уделам; в тёмной — тяжёлые арки Ямы и темные тени, где силуэты постепенно теряют человеческий облик и становятся образами кармического нисхождения. Так без перечисления частных наказаний показывается общий механизм: деяния определяют высоту или муку и продлевают путь через новое рождение. Сцена опирается на главную мысль главы: после смерти остаётся лишь нравственный итог, и никакие родственные связи не способны идти дальше вместо души. Праведность здесь не действует как персонаж, а светится как след дхармы — маленькая, но неотменимая, идущая ровно там, где человеку больше не на кого опереться. Раздвоение пути переводит в ландшафт приговор времени: слева — упорядоченное восхождение к блаженству, справа — вхождение в чёрный порядок Ямы и начало цепи перерождений через страдание. Переходы форм намечены символически: достаточно намёка на метаморфозы, чтобы почувствовать неизбежность воздаяния, о котором говорится в наставлении Брихаспати.