Великодушие Ражадхармы

Верхняя часть сцены занята небесной Сурабхи: её присутствие одновременно тихое и величественное, а из пасти и вымени ниспадает светящаяся молочная пена, похожая на нектар добродетелей. Луч этого дара мягко ложится на огонь погребального костра, где ждёт завершение обряда. Из пепла встаёт Раджадхарма — в образе журавля, но уже отмеченного преображением, словно между смертью и новой мерой жизни. Вокруг стоят ракшасы с сдержанными, смиренными лицами; вдали виднеются храмы и горы, подчёркивая, что это чудо принадлежит не только миру людей, но и высшему порядку. Сцена построена на решающем переломе: погребальный огонь остаётся тем же, но его сила отменяется божественным молочным даром, возвращающим жизнь. Сурабхи здесь — образ милости, дарующей перерождение: молочная субстанция трактуется как нектар добродетелей, поднимающий того, чья судьба была оборвана. Раджадхарма поднимается из костра в промежуточном облике — журавль и человек в одном движении, что делает возрождение зримым как преображение, а не просто чудесное воскрешение. Тон повествования — не бурный, а благородно-сдержанный: взгляд обращён к чуду, тогда как фигуры вокруг лишь подтверждают глубину произошедшего.