Поведение при хуле и оскорблениях

На террасе храма в торжественном окружении природы сидит спокойный благородный мудрец: руки сложены, взгляд мягок и недвижим. Перед ним гордый оскорбитель простирается жестом, и из его речи вылетают темные живые образы — вороны и извивающиеся змеи, словно сгущенная злость. Существа, пытаясь добраться до праведного, сталкиваются с невидимой границей невозмутимости и возвращаются обратно, обвивая и окрашивая самого обвинителя в мрачные тона. По реакции зрителей читается нравственный закон: молчание здесь не пустота, а щит, который обнажает нечестивца и сохраняет достоинство мудреца. Глава звучит как строгий урок о власти над собственной реакцией: не вовлекаться в грязный шум и не раздавать гневу пищу. В иллюстрации тишина показана как активная сила — вокруг мудреца возникает теплая ясность, а злоречие превращается в материальные знаки, бьющиеся о эту границу. Вороны и змеи отождествляют дурные качества, которые в речи оборачиваются смыслом и судьбой: обидчик не столько ранит другого, сколько выдает себя. Фон монументальной архитектуры и широкой долины напоминает, что этот принцип выходит за пределы конкретной ссоры — он принадлежит дхарме как постоянной форме человеческого поведения.