Дурьодхана вселяет боевой дух в своих воинов

На широком поле брани тягучая тишина после падения Дроны читается по опущенному оружию и скукоженным, бледным фигурам: воины стоят, как будто сердце уже отнято бедой. Слева, на невысоком возвышении, Дурьодхана на колеснице простирает руку в властном призыве, собирая рассыпавшуюся волю своих ратников в один суровый отклик. В правой дали Карна уже вступил в действие: его наступление разгоняет сумрак, а стрелы летят плотной завесой, превращаясь в огненные следы, будто небеса посылают железный дождь. Тонкая грань между трауром и яростью видна в самом воздухе сцены — то, что было безмолвием, становится боевым натиском. Сцена строится вокруг перелома: потеря наставника рождает оцепенение, но слово вождя снова разжигает решимость. Дурьодхана здесь не герой битвы, а источник движения: его жест связывает скорбь войска с новой опорой — мощью Карны. Карна действует как сосредоточенная сила наступления; дождь стрел изображён как метеороподобный вихрь, делающий удар зримым и неотвратимым. Падающее оружие на переднем плане работает напоминанием о том, откуда начался подъём, и усиливает ощущение трагической обречённости, окрашенной яростью.