Юдхиштхира желает покинуть лес Камьяка

Слева на границе леса стоит небольшая группа Пандавов и мудрецов: их фигуры невелики рядом с молчаливой природой, но жесты и обращённые к свету взгляды выражают решение оставить Камьяку и ожидать Арджуну в священном движении. Тяжёлый передний план держит ощущение теснины и тоски, а за ним раскрывается простор духовной надежды. Вдали развернута широкая картина восточных святых стран, где реки сходятся в знаке очищения, у берегов крепнет вечный баньян, тянутся озёра и горные дали — Махендра и Агастья среди туманных высот. Светлый пейзаж работает как обещание паломничества: знание тиртх, обращённое к сердцу, становится путём выдержки и обновления. Этот образ соответствует моменту, когда Юдхиштхира, размышляя над услышанным от Нарады, связывает покой в Камьяке с возвращением Арджуны и просит указать другое место для ожидания. Дхаумья отвечает утешением, переводя разговор в плоскость паломничества: перечисление святых обителей превращается в зримое пространство, куда хочется идти. Поэтому в картине важнее не детали маршрута, а само чувство разомкнутого горизонта. Порог Камьяки дан как тёмная кромка, в которой слышится тяжесть ожидания, а свет панорамы — как живой зов очищения. Слияние рек и вечный баньян напоминают о святости вод и долговечности духовной опоры. Люди на переднем плане остаются сдержанными и собранными: они не в битве и не в бегстве, а в достойном выборе времени и пути. Их направленный взгляд удерживает в единой нити и личную тоску, и будущую дхармическую собранность.