Видура встречается с Юдхиштхирой

Величественная панорама путей и дворца Пандавов разворачивается на фоне тревожного предзнаменования: холодный свет тянется по дороге, отбрасывая тень, связанную с будущей игрой в кости. На террасе у входа, в самой близкой человеческой точке сцены, стоит Видура — сдержанный, собранный, и рука его поднята в ясном жесте отказа от беды. Дальше взгляд уходит в торжественную процессию: Юдхиштхира в царских одеждах едет вперед вместе с братьями и Драупади, принимая неизбежность приказа. Теплое золото одежд и благородство форм противостоят холодной символике рока над путем, и потому торжественность становится горькой: долг звучит сильнее предостережения. Сюжет передан как порог перед катастрофой: еще нет самой игры, но предупреждение Видуры уже вступило в спор с ходом событий. Видура представлен не в пылу спора, а в достоинстве мудрого голоса — он мал по сравнению с масштабом дороги и дворца, и потому надежда на остановку выглядит тихой, почти одинокой. Юдхиштхира сохраняет светлый облик долга: он не спорит с правдой предупреждения, но не позволяет себе отказаться от вызова, который воспринимает как кшатрийский закон. Над путем появляется метафора игральной судьбы — холодный свет и тень, которые окрашивают торжественный выезд в тон надвигающейся беды и превращают путь в знак.