После гибели Дроны союзники Пандавов спорят не о слабости вообще, а о допустимости конкретных поступков на войне. Сатьяки обвиняет Дхриштадьюмну в убийстве наставника, оставившего оружие. Дхриштадьюмна отвечает напоминанием о Бхуришраве: Сатьяки убил его, когда тот уже лишился руки и прекратил сражаться. Вместо ответа на упрёк возникает встречное обвинение.
Стыд в этой сцене связан с публичным осуждением и честью воина. Оба собеседника защищают свою правоту и обесценивают право другого судить. Однако из этого нельзя достоверно вывести, что каждый из них тайно стыдится собственной слабости. Заглавие эссе предлагает возможное прочтение защитной жестокости, а не установленный диагноз героям.
Особенно заметно, как спор меняет форму. Сатьяки берётся за булаву и бросается на Дхриштадьюмну. По побуждению Кришны Бхима удерживает его руками. Сахадева напоминает о дружбе Пандавов, Вришни и Панчалов и призывает к взаимному прощению. Дхриштадьюмна продолжает вызывать противника; в конце Кришна и Юдхиштхира с трудом успокаивают обоих.
Удержать руку здесь необходимо раньше, чем разрешить нравственное разногласие. Остановка нападения не доказывает невиновность одного из спорящих и не делает их поступки одинаковыми. Она не даёт новому насилию стать ответом на разговор о прежнем.
Если читать эпизод как размышление о стыде, важен именно этот переход: можно ли услышать обвинение, не превращая разговор в уничтожение обвиняющего? Это вопрос читателя к сцене. Текст показывает угрозы, ответные упрёки и вмешательство друзей, но не открывает нам все скрытые побуждения каждого участника.
Разобрать такую ссору — значит различить предмет обвинения, способ ответа и действие, которое способно остановить эскалацию. Встречная вина собеседника сама по себе ещё не отвечает на вопрос о моём поступке.