Прегрешение Випулы

Под зеленью леса и в мягком свете, где тепло дневного золота спорит с холодом серебряной темноты, Випула изображен как человек, слишком малый перед величием времени. Согбенная фигура аскета и внутренний жар на лице не требуют объяснений: здесь рождается раскаяние, связанное с тем, что он не сказал наставнику всей правды. Над тропой и вокруг нее в небесном круге возникают аллегории: День и Ночь движутся, а между ними проступают шесть фигур сезонов, будто играющих в кости и одновременно свидетельствующих. Падающие небесные цветы связывают сцену с началом пути, превращая красивое утешение в повод для нравственного суда. Это момент, когда внешний подвиг еще свеж, но в сердце проступает вторая, более тонкая вина — сокрытие истины от гуру. День и Ночь представлены не как смена суток, а как неотвратимые свидетели, сопровождающие Випулу по кругу времени. Шесть сезонов, играющих в кости, усиливают мотив всеобщего знания: проступок не исчезает, он остается в памяти миропорядка. На горизонте едва различимы Ручи и Девашарма: их спокойная даль оттеняет драму Випулы и готовит переход к примирению через слово наставника.