О праведности и поведении

Сцена сосредоточена на метафизическом повороте главы: из внутреннего света Прахлады постепенно отделяются сияющие воплощения праведного устроения — Поведение, Правда, Благодеяния, Сила и Процветание. В этом уходе нет грубой борьбы; есть тихая неизбежность передачи того, что держит власть и устойчивое благо. На дальнем плане появляется смиренный образ брахмана, к которому тянутся эти одушевленные принципы. Спокойная архитектура и лотосовые воды храмового сада придают происходящему торжественную ясность: благополучие оказывается не случайной удачей, а следствием безупречного поведения, которое, отступив, уходит вслед за своей истиной. Из сердца Прахлады поднимаются светящиеся, полупрозрачные образы добродетелей, словно они существуют как самостоятельные сущности и могут переходить от одного вместилища к другому. Сам Прахлада сидит в медитативной неподвижности: его волнение выражено мягко, без трагедийного надрыва, как момент прозрения о том, что нравственный стержень не удержать силой. Тихое притяжение брахмана в простом облике делает смысл сцены особенно острым: праведность распознает родственную себе среду и обращается туда, где знание принято и соблюдено. Финальный смысл образа связан с прямым наставлением главы: процветание держится на непричинении вреда, сострадании, щедрости и правде поведения; когда же основание искажается, убывают и силы, и достаток.