Миры блаженства для царя

На широком пространстве поля брани возвышается израненный кшатрий в доспехах. Несколько стрел в его теле отмечают тяжесть долга, но лицо сохраняет стойкость и достоинство: страдание здесь осмыслено как покаяние. Из ран поднимаются светящиеся лотосы и шары, будто зерна благочестия, и их путь ведет к далекому сиянию — монументальной обители Индры. Земная пыль и тени воинов остаются в стороне, а небесные огни звучат как награда за праведную смерть в бою. Глава ставит знак равенства между подвигом кшатрия и духовной чистотой: кровь становится не унижением, а очищающей силой, увеличивающей заслуги. В центре сцены — момент перехода: стрелы и раны остаются приметами битвы, но превращаются в восхождение света, связанное с обещанным воздаянием. Простор равнины и грозовое небо расширяют смысл рассказа до масштаба космической справедливости: герой отвечает за защиту, а его исход читается как путь к мирам блаженства. Торжественный, чуть печальный тон удерживает главное различие главы — праведная доблесть и спокойствие перед смертью выше страха и бегства.