Арджуна снова пытается переубедить царя

На рассветной террасе дворца Юдхиштхира сидит с опущенной головой, а тяжёлый венец кажется частью его собственной скорби: победа уже добыта, но сердце царя всё ещё сомневается в праве жить дальше после потерь. Перед ним Арджуна — собранный, прямой, с луком рядом и рукой, устремлённой к горизонту; вокруг простирается поле войны, и из тумана поднимаются светлые, спокойные силуэты павших воинов. Небо отвечает тихим золотом и редким знаком молнии, напоминая, что смерть на поле брани открывает путь к почёту и высшей участи. Сцена построена на столкновении двух состояний: неподвижная тьма в облике Юдхиштхиры и живая вертикаль Арджуны, обращающей разговор от чувства к долгу. Кшатрийская дхарма здесь читается не в споре, а в позе и жесте: царю не обещают лёгкости, но возвращают смысл власти как служения. Восхождение павших в золотистом свете служит метафизическим ответом на скорбь — доблесть не исчезает бесследно, а получает своё место в космическом порядке. Тон картины торжественно-меланхоличный: свет рассвета не отменяет тяжести войны, а превращает её в основание для дальнейшего правления, даров и ритуального порядка.