Баларама отправляется на поле битвы

В широком просторе священной долины Сарасвати серебристая река извивается среди рощ мадхука, манго и билвы; влажный воздух, цветущие деревья и живые тени создают настроение умиротворённого святилища. На пригорке у воды собраны мудрецы и сиддхи, а Баларама в спокойной, собранной осанке внимательным взглядом принимает сказанное. Рядом с ним появляется Нарада: золотое сияние вокруг, спутанные волосы, золотой жезл и его узнаваемые атрибуты — всё подчёркивает божественное присутствие вестника. Жестом он указывает вдаль, где в дымке виден едва различимый знак Курукшетры: не зрелище битвы, а её мрачное дыхание — как мысль, которая уже проросла в тишине. Сцена построена на контрасте: величие и красота святого места звучат так же ясно, как и тяжёлое известие о конце, который уже близок. Баларама здесь не участник схватки, а хранитель смысла: его неподвижная сосредоточенность превращает рассказ Нарады в духовное событие. Нарада выступает в роли вестника судьбы: золотое сияние и жест руки направляют внимание зрителя от текущей воды к далёкому, почти неслышному предзнаменованию войны. Серебряная лента Сарасвати становится связующей нитью между благодатью паломничества и приближением трагического поединка на Курукшетре.