Арджуна снова сражается с самшатпаками

Отдаленное поле брани тонет в пыли и гуле, но центр сцены собран вокруг колесницы Арджуны: он ранен в грудь, среди тесно сомкнувшихся вражеских воинов уязвимость героя особенно ощутима. Над ним стяг с устрашающим профилем Ханумана поднимает знак защиты, внося в общий вихрь боя момент священного страха. Из-за фигуры Кришны нисходит светящаяся диагональная буря стрел — плотная золотисто-белая река, прорезающая ряды самшаптаков. Часть противников будто окаменевает в бездвижии, другие сметены ударной волной, и мгновение кризиса оборачивается переломом, где божественная сила приходит на помощь прежде, чем надежда иссякнет. Хануман на стяге здесь работает как громкий символ: его присутствие делает спасение не просто удачей, а явлением высшей воли на поле войны. Лавина стрел изображена как поток света — единая, стремительная сила, которая не расчленяет бой на детали, а срывает наступление одним сокрушительным движением. Арджуна остается маленьким центром мира битвы: его рана и опущенная голова усиливают контраст между человеческой хрупкостью и мифологическим масштабом вмешательства. Враги показаны по-разному реагирующими на перелом — то застывая, то падая под напором — чтобы зритель почувствовал, как мгновение меняет весь ход сражения.