Арджуна клянется убить Джаядратху

На предрассветной равнине Арджуна, с лицом, еще обожженным горем, держит натянутую Гандиву и произносит клятву, связывая свою судьбу с уничтожением Джаядратхи до заката. Слезы и напряжение в его позе неотделимы от готовности к действию: скорбь уже перешла в строгую решимость. От оружия и священных раковин расходятся видимые волны, словно воздух и сама земля откликаются на обет. Вдалеке мерцают силуэты колесниц и знамен, но главное — гул, который становится знаком космического ответа: мир содрогается от произнесенной присяги. Сцена держится на переломе: Арджуна еще помнит «О сын мой!», но теперь говорит не плачем, а клятвой, где срок до заката превращает месть в долг. Натянутая тетива Гандивы и строгая стойка героя создают ощущение немедленного решения — как будто само время становится свидетелем обета. Раковины Кришны и Арджуны изображены не только как атрибут: их звучание получает зримое выражение волнами, разомкнувшими тишину поля боя. Задний план с далекими воинами остается намеренно вторым: он подчеркивает одиночество и величие клятвы, которая гулом тянется в небо и уходит в глубь земли.